Танковый бой лейтенанта Отто Кариуса под Малиновым 22 июля 1944 года.

Воспоминания о лейтенанте Отто Кариусе:

«Я вёл свою роту к деревне по только что разведанному маршруту. Затем мы остановились, и я обсудил операцию с командирами взвода и танков. То, что я тогда сказал, запомнилось мне до сих пор:»

«Мы совершенно одни. Более того, ситуация совершенно неопределенная. Атаковать деревню в одиночку было бы слишком опасно. Мы должны, по возможности, выйти из этой ситуации без потерь. Артиллерийский батальон, находившийся позади деревни, уже понес тяжелые потери. Но мы этого делать не будем! Мы организуем все следующим образом: «Два танка на полной скорости войдут в деревню и застанут Ивана врасплох. Ему нельзя позволить сделать ни единого выстрела. Лейтенант Ниенштедт подведет остальные шесть танков. Господин Ниенштедт! Вы останетесь на противоположном склоне, пока я не дам дальнейших приказов. Будем надеяться, что ангел-хранитель радио не спит! Господин Ниенштедт, это ваш первый бой с нами. Запомните одно прежде всего: если вы будете терпеливы, все получится. Первыми двумя будем Кершер и я. Остальное само собой разумеется. Что будет дальше, будет зависеть от развития ситуации».

Это был наш короткий разговор, и этого было достаточно. Затем я отвел своего «товарища по команде» в сторону и обсудил с ним все важное. Полный успех зависел от нашего проникновения в деревню, вернее, от нашей неожиданности.

«Я пойду вперёд, и мы оба как можно быстрее направимся к центру деревни, где быстро сориентируемся. Ты будешь следить за тылом, а я пойду вперёд. Потом мы разберёмся со всем, что встанет на нашем пути. Я предполагаю, что в деревне есть как минимум одна рота, если только остальная часть русского батальона уже не присоединилась».

Я похлопал Кершера по плечу. После короткого «Вперед!» мы уже сидели в своих танках. Быстро проверили рации и завели двигатели. В одно мгновение мы преодолели небольшой подъем и оказались в поле зрения русских. Мой отличный водитель, Бареш, выжал из нашей «коробки» все, что мог. Мы оба понимали, что в этот момент решающим фактором была скорость. Два русских танка, прикрывавшие нашу сторону, сначала никак не реагировали. Не было произведено ни единого выстрела. Я тут же проехал мимо центра деревни. Трудно вспомнить, что произошло дальше, потому что события развернулись внезапно и с молниеносной скоростью. Кершер, который приблизился к деревне примерно в 150 метрах позади меня, заметил, что башни двух русских танков двигаются. Он тут же остановился и уничтожил оба. В тот же момент я тоже начал зачищать другой конец деревни.

Когда Кершер приблизился ко мне, он связался по рации и указал направо. Рядом с сараем стоял танк «Сталин». Это была машина, которую мы никогда раньше не видели на северном участке фронта. Мы на мгновение остановились от удивления, потому что танк был оснащен чрезвычайно длинной 122-мм пушкой.

Это был первый русский танк с орудием, оснащенным дульным тормозом. Кроме того, танк «Сталин» чем-то напоминал по форме наш «Королевский тигр». Сначала я, как и Кершер, колебался, но потом мне сразу пришло в голову, что типично русскими были только колеса. Я открыл огонь, и танк загорелся. После этой короткой паузы мы уничтожили всю технику Ивана в деревне, как и договорились. Кершеру и мне потом пришлось посмеяться, потому что на мгновение нам показалось, что мы стоим перед захваченным русским «Королевским тигром». В пылу боя такое иногда случается.

Одновременно с началом обстрела деревни я отдал лейтенанту Ниенштедту приказ медленно продвигаться к северной высоте. Он должен был убедиться, что ни один русский не сможет покинуть деревню. В противном случае они могли бы предупредить приближающиеся основные силы противника. Эта мера оказалась очень важной для дальнейшего хода нашей операции. Вся операция в деревне длилась не более четверти часа.

Только два русских танка попытались прорваться на восток. Остальные не смогли двинуться с места. После того, как вся моя рота достигла деревни, и три танка заняли позиции для защиты восточной стороны деревни, мы спешились, чтобы кратко обсудить сложившуюся ситуацию.

У нас были основания для удовлетворенности. Внезапная атака прошла без сучка и задоринки, потому что мы прибыли точно в нужный момент. Оказалось, что русские доложили своему подразделению, что на дороге все в порядке. Основные силы могли продолжать движение без тревоги. На основе этой информации мы смогли разработать новый план.

Русские тащили раненых по дороге. Я отвёз их, вместе с теми, кто мог идти, в Даугавпилс с помощью штурмового артиллерийского батальона. Наши машины ничего не могли с этими людьми сделать. Вскоре с севера в деревню въехал мотоцикл с коляской. Из него вышел командир штурмового артиллерийского батальона. Он был так счастлив, что чуть не обнял меня. Он уже потерял надежду на спасение окружённого подразделения. Вдобавок ко всему, мы ещё и его адъютанта ему привезли.

В деревне не было русской пехоты. Все выжившие были танкистами. Они чувствовали себя в полной безопасности. Судя по тому, что большинство вражеских танков стояли на месте, водители и радисты, вероятно, ушли грабить дома, когда мы внезапно появились. Деревня была очищена от противника. В тот момент было важно продвинуться на восток, чтобы как можно дальше в этом направлении создать линию фронта. Это позволило бы снова сделать проходимой дорогу Даугавпилс-Резекне.

Я быстро оценил ситуацию и отправил стандартный доклад батальону. Меня сопровождал один из офицеров связи батальона (находившийся в бронетранспортере). Используя средневолновую радиосвязь, я сообщил командиру о своем местоположении и результатах боя (семнадцать «Сталинов» и пять Т-34). Я также сообщил ему о своей новой цели атаки, которую определил сам. Это была деревня примерно в десяти километрах к востоку от нашего текущего местоположения. Затем я дополнительно попросил собрать разрозненные части пехотной дивизии. Им было поручено дождаться моего прибытия на командный пункт батальона на грузовиках.

За то короткое время, пока это происходило, мои танки на оборонительной позиции заметили двух русских, пытавшихся выбраться из одного из двух танков «Сталин», сбитых в нескольких сотнях метров к востоку. Они очень быстро передвигались по этой местности, и один из них держал под мышкой что-то похожее на карту.

Один из моих «Тигров» погнался за ними, но принёс только карту. Русский офицер, майор, в последний момент застрелился. Как мы позже выяснили, он был командиром 1-й танковой бригады «Иосиф Сталин». Его товарищ был тяжело ранен.

Майор был «Героем Советского Союза» и носил на груди орден Ленина. Я никогда раньше не видел эту награду вблизи. Двух советских офицеров похоронили в деревне днем их товарищи. Об этом я узнал на следующий день, когда вернулся и осмотрел могилу. Карты майора оказались для меня очень информативными, так как на них был отмечен запланированный наступление русских. Согласно им, этот русский батальон должен был атаковать Даугавпилс по шоссе после прибытия остальной части роты. В то же время другая боевая группа должна была атаковать к северу от Даугавпилса, чтобы достичь города с северо-запада.

Битва при Малиновке в реальности

Малинова расположена на трассе Даугавпилс — Резекне. Утром 22 июля 1944 года село было занято танками 41-й танковой бригады 5-го танкового корпуса штурмового подразделения 2-го Балтийского фронта. Достигнув трассы, 290-я пехотная дивизия 1-го армейского корпуса Германии в Даугавпилсе оказалась отрезанной от остальных частей на севере.

Командир 5-го танкового корпуса, генерал-майор Сахно, приказал командиру 41-й танковой бригады, полковнику Корчагину, направить разведывательное подразделение в направлении станции Залуми (8 км от Малиново), чтобы также взять под контроль железную дорогу, ведущую в Даугавпилс. Корчагин поручил разведку 41-й танковой бригады командиру 1-го танкового батальона, капитану Константину Орловскому, батальон которого понес тяжелые потери в предыдущих боях.

Штаб 2-го Балтийского фронта счёл это недостаточным, и генерал Еренко отдал приказ атаковать Даугавпилс, расположенный в 20–25 км от Малиновки.

Но затем над Малиновкой появилась немецкая авиация, причинившая незначительные повреждения танкам разведывательного подразделения (двум Т-34/85 1-го батальона 41-й танковой бригады и двум ИС-2 1-й роты 48-го гвардейского танкового полка), поэтому Орловскому пришлось отложить ремонт техники. Затем с северо-востока началось сражение с ротой немецкой 912-й штурмовой артиллерийской бригады, которая немедленно открыла огонь по танкам 41-й танковой бригады. На стороне Красной Армии в бой вступили Т-34/85 3-го танкового батальона 41-й танковой бригады под командованием капитана Ивана Мороза. Для этого батальона, сформированного из трех резервных танковых рот только 18-19 июля, это было первое сражение в их жизни, которое закончилось совершенно предсказуемой трагедией.

В разгар боя на шоссе со стороны Даугавпилса появилась 2-я рота 502-го батальона тяжелых танков «Тигры». После пересечения моста в районе Мазай Кокини командир роты, старший лейтенант резерва Отто Кариус, немного забеспокоился и отправил большую часть танков роты в обход села налево. Сам О. Кариус по шоссе въехал прямо в деревню, а позади него, примерно в 50-100 метрах, ехал оберфельдвебель Альберт Кершер.

Вероятнее всего, О. Кариус не заметил советские танки за зданиями села Малинова, но, приближаясь к нему, заметил их один за другим и уничтожил метким огнём. Командир 1-го батальона 41-й советской танковой бригады, капитан К. Орловский, по всей видимости, небрежно осуществлял прикрытие своего подразделения. В общей сложности в начале боя были сбиты два танка Т-34/85 и два ИС-2. Собственный танк капитана К. Орловского был подбит А. Кершером в тот момент, когда тот попытался атаковать танк О. Кариуса сбоку, уже двигавшийся по главной улице Малиновой.

Продвигаясь дальше на северо-восток, танки О. Кариуса и А. Кершера заметили танки 1-го батальона 41-й советской танковой бригады, которые вели огонь по немецким штурмовым орудиям. В коротком бою семь советских Т-34/85 попытались прорваться из окружения в восточном направлении, но потеряли шесть танков. В этот момент танки ИС-2 48-го советского гвардейского тяжелотанкового полка попытались контратаковать, но, потеряв три сбитых танка, отступили на восток. В общей сложности два немецких танка уничтожили 13 советских танков в одном бою.

Упомянутый О. Кариусом «майор со звездой Героя Советского Союза» на самом деле был командиром 1-го батальона, капитаном Иваном Морозом, который выпрыгнул из сбитого танка и, поняв, что ему не удастся спастись, застрелился. И. Мороз был награжден орденом Красной Звезды.

Бои в районе Малиновки продолжались еще несколько дней, и за время боев Красная Армия потеряла столько же танков, а Отто Кариус был ранен во время разведывательной миссии.