Битва ударного батальона Латвийской национальной гвардии у поместья Покумина 21 января 1920 года.

Воспоминания Г. Павловича, солдата 2-го эскадрона ударного батальона Национальной гвардии Латвии, о битве при Покумине:

«Справа и слева от усадьбы находился прекрасный парк с большими старыми деревьями, а примерно в двухстах метрах проходила железнодорожная линия на Москву, с которой мы могли видеть большую ее часть. – Теперь мы находились на артерии отступающей русской армии, – мы прибыли сюда за два дня до крайнего срока и могли ожидать всяческого».

Мы заняли позиции в парке, задействовали все имеющиеся пулеметы, даже крупнокалиберные. Теперь нужно было как можно быстрее разрушить железнодорожную насыпь. Взрывчатки у нас не было — патруль, отправленный к латвийскому бронепоезду, бесследно исчез — вероятно, их постигла печальная участь. Мы попытались использовать ручные гранаты, десять из которых заложили под рельсы, а затем выдернули взрыватели. Мы напряженно ждали, но ни одна из них не взорвалась, все они промокли. Мы пытались стрелять по ним, но они и на это не реагировали, оставались на месте и не взрывались — рельсы остались целыми. Мы побежали в кузницу, взяли большие молотки и железные пруты и вернулись к железнодорожной насыпи. Затем мы услышали шум паровоза. Мы решили пропустить паровоз дальше и побежали обратно к старым деревьям. Мимо на половинной скорости проехал поезд, состоящий из трех или четырех платформенных вагонов, полных большевистских солдат.

Стрельба была запрещена, остановить локомотив могли только крупнокалиберные пулеметы. И тут началось – один выстрел, в тот же момент послышались выстрелы и шум из поезда в нашу сторону. Был ли это сигнал для всех остальных? Все, у кого были пулеметы, начали стрелять по вагонам, и наши двенадцать пулеметов открыли настоящий шквал огня по железнодорожной насыпи. Это была последняя организованная нами перестрелка, и, вероятно, первая такая же кровавая. Наши пулеметы, должно быть, ужасно поразили вагоны, но локомотив остановить было невозможно, он набрал скорость и двинулся дальше.

Мы побежали к железнодорожной насыпи. Я на мгновение вздрогнул, увидев красные капли на снегу, образующие красные линии и продолжающиеся между рельсами. — Но у нас не было времени терять, и нам нужно было снова начать работу; наши рабочие, сильные мужчины, стучали по болтам и гайкам, пока те не сломались. Это была отчаянная работа. Когда мы отсоединили один рельс от другого, он все еще стоял неподвижно, потому что был прикреплен к шпалам множеством гвоздей; нам нужно было работать быстро, потому что следующий поезд мог приехать в любой момент. Затем мы услышали приближающийся локомотив; в лихорадочной спешке мы продолжили работу, но безуспешно, мы уже увидели дым, поднимающийся из-за деревьев — нам пришлось вернуться и бежать так быстро, как только могли нести нас ноги, до самого охраняемого парка.

Снег был глубокий, мы по колено в нем, и приближался локомотив, громко сигналя. Короткий подъем, и мы как можно быстрее скрылись за деревьями и кустами, вырыв яму в снегу, чтобы хотя бы спрятаться от глаз. Приближался поезд, бронепоезд, на котором большими красными буквами было написано: «Броневик Троцкий», и стрелять по нему было запрещено. Мы пытались разглядеть сквозь снег одним глазом. Наши сердца бились быстрее, но бронепоезд – в двухстах метрах от нас – все еще внушал нам определенное уважение. Затем он медленно, словно шагающий человек, приблизился. Перед ним шли два обычных платформенных вагона с рельсами, барьерами и прочим ремонтным оборудованием, за ними – два артиллерийских вагона, покрытых бронеплитами до самых рельсов. С нашего места мы могли заглянуть внутрь и увидеть стволы орудий. Он медленно двигался. Перед полностью бронированным вагоном находились два ряда узких иллюминаторов, за каждым из которых, вероятно, стоял пулемет. Затем появился локомотив, полностью покрытый бронеплитами, каждое колесо, шток, цилиндр — всё было защищено, и он утратил форму локомотива.

Позади локомотива двигался еще один бронированный пулеметный лафет, за ним два артиллерийских лафета, а последние два были обычными платформенными вагонами. Поезд двигался очень медленно. Когда он достиг нашего уровня, один человек вышел и направился к первому вагону. Надо признать, ему пришлось быть храбрым, ведь все слышали наши выстрелы и теперь видели плотину, залитую кровью. Но он спокойно прошел мимо вагона и проверил пути, чтобы убедиться, что они еще проходимы. Поезд продолжал движение, но мы молчали, потому что ничего не могли сделать против этой бронетехники. Мы должны были смириться с этим, как бы больно это ни было. Когда поезд проехал мимо, человек сел в лафет, локомотив ускорился и вскоре скрылся за деревьями парка.

Странное чувство было видеть эту огромную железную штуковину, проезжающую мимо. Мы осмелились выйти из своих укрытий и вернулись к железнодорожной насыпи. Поезда уже не было видно. Мы снова взяли молотки и выбили рельсовые гвозди, которые сначала пришлось выкапывать из снега вручную; но мы только сгибали их, а не выбивали. Мы работали так, словно сам дьявол сидел у нас на шее. Мы прекрасно понимали, что это бесполезная работа, но могли надеяться, что еще несколько поездов попали в ловушку, единственный выход из которой был в наших руках. Затем мы снова услышали короткие свистки и шум и пыхтение локомотива. Черт возьми – нам снова пришлось покинуть свои позиции и отступить в укрытия. Мы побежали в парк, поезд приближался. На этот раз это был «Броневик Ленин» – снова бронепоезд. Медленно, не быстрее человеческой походки, он проехал мимо нас. «Мы не стреляли, а просто лежали, уткнувшись носами в снег, и наблюдали за ним. Он уехал и счастливо вернулся в свой красный рай».

Битва при Покумине, 21 января 1920 года.

Вечером 20 января 1920 года штаб Ландесвера Латвийской армии расположился в Бекши, где было решено продолжить наступление на Резекне по ранее принятому плану с незначительными изменениями. 21 января в 03:00 ударный батальон Ландесвера начал наступление в направлении железной дороги Резекне-Лудза по дороге Речина-Ратниеки-Пискуни-Крижути в одну колонну, выставив перед собой 2-й эскадрон с артиллерийской батареей. Передовые части, пройдя 10 км менее чем за три часа, достигли озера Крижути, которое они пересекли по льду и внезапно атаковали советский госпиталь в усадьбе Крижути. Было обнаружено, что примерно в 1 км от них, в деревне Шкинцова, находится саперный батальон, состоящий из двух рот численностью около 120 солдат. В 7:15 две эскадрильи были развернуты для атаки и перешли в наступление. Сопротивление оказали лишь отдельные командиры, которые были уничтожены ручными гранатами.

Штурмовой батальон продолжил движение в направлении железной дороги и, пройдя около 3 км через села Клепер и Дубинова, в 08:50 столкнулся с первым сопротивлением. На небольшом холме между Дубиновой и усадьбой Покумина находилась ветряная мельница, с которой был открыт интенсивный огонь. 2-й эскадрон развернулся, но не смог продвинуться через открытое поле. Чтобы расчистить путь, вперед выдвинулась артиллерийская батарея, которая начала вести огонь по прямой. После двух прямых попаданий огонь прекратился, и атака продолжилась. Однако лошади артиллерийской батареи, которые протащили орудия на 16 км, не смогли двигаться дальше. Только через несколько часов, когда орудия были доставлены вручную в усадьбу Покумина, артиллерия вновь обрела боеспособность.

Затем 2-й эскадрон ударного батальона занял поместье Покумина и прилегающий парк. После неудачных попыток уничтожить железнодорожные пути ландсвер занял огневые позиции вдоль северной окраины парка. В течение дня по территории поместья прошли 3 обычных поезда и 2 бронепоезда, по которым 2-й эскадрон вел огонь из имеющегося у гостей оружия. Ударный батальон находился глубоко в тылу врага до полудня 21 января, когда прибыл 3-й бронепоезд.